Отец никогда не протягивал мне руку и не говорил: «Сынок, давай я помогу тебе подняться». Он знал, насколько в индустрии тяжело пробиться, и ничего не мог сделать, я сам должен был приложить немало усилий, сам должен был пройти этот путь. Поэтому он делал все возможное, чтобы убедить меня не становиться профессиональным рестлером. Но когда он понял, что я действительно этим горю и готов усердно работать, он постарался сделать так, чтобы я получал правильные советы от правильных людей.
Но коротких путей не было. Мне приходилось добиваться всего самостоятельно, и, пожалуй, это было самым оптимальным из решений. Билл Уоттс, например, слишком яростно продвигал своего сына Эрика в WCW, и они оба столкнулись с большим количеством критики. В этом не было вины Эрика. Он просто хотел стать звездой, но был еще не готов к этому. Я наблюдал за этим своими глазами. Он – сын босса, поэтому ему давали больше шансов, чем остальным. Когда оказалось, что Эрик совершенно не был к этому готов, у остальных не осталось по отношению к нему совершенно никакой толерантности. В конечном итоге, я не знаю, дело в критике или в чем-то еще, но успеха Эрик так и не добился, став, своего рода, персоной нон грата. Все знали, что я сын одного из боссов. Я прекрасно понимал это. Но, помимо общения с отцом, ни в каких привилегиях я не нуждался. В те годы я был настоящим профессионалом, и я не боялся делать все необходимое для того, чтобы добиться своих целей самостоятельно. Солгу, если скажу, что родство с Дасти Роудсом совсем никак не повлияло на мою карьеру. Но я прилагал огромные усилия, и мне нравился каждый момент этого пути.
Долгое время мне было комфортно находиться в тени своего отца. Меня устраивало просто пытаться походить на него. Поэтому, когда отец покинул Альянс и перешел в WWF, я с радостью последовал за ним туда несколькими месяцами позже.
Винс МакМэн хотел взглянуть на мои способности, поэтому я проходил трай-аут с опытным рестлером, известным как Черный Барт. Барт провел меня через матч, и я хорошо справился.
Этот темный матч перед записями Superstars состоялся в апреле 1990 года. С Черным Бартом Дастин работал и во Флориде, и в Мемфисе в 1989 году. У них был полноценный сюжет на значительное количество матчей. Более того, с Бартом потом Дастин отработает несколько месяцев на хаус-шоу в течение осени, а затем, когда вернется в WCW, они продолжат работу на хаус-шоу в течение уже 1991 года. Более того, уже в июле 1991го пара их матчей даже доберутся до ТВ-шоу World Championship Wrestling — прим.ред.
В итоге, Винс нанял меня, и я начал работать над своим персонажем вместе с отцом. Я всегда мечтал о том, чтобы выступить с ним в команде, но такой возможности мне не выпадало. Тогда он выступал с «Мачо Мэном» Ренди Сэвиджем, и планировал начать программу с Тедом ДиБиаси. Меня попросили сидеть в первом ряду, рядом с рингом, как будто я просто наблюдаю за матчем. Это был мой первый серьезный сюжет, и я был очень взволнован. Я сидел и болел за своего отца, когда в зале внезапно объявились Тед и его телохранитель Верджил. Они начали раздавать 100-долларовые купюры зрителям в первом ряду, чтобы занять все места. Они хотели купить и мое место, но я отказался, и по итогу Тед сел по одну сторону от меня, а Верджил – по другую. Каждый раз, когда я пытался встать, они силой заставляли меня снова сесть на стул. Это были старые деревянные складные стулья. Тед снова предложил мне деньги, но я разорвал их на куски и бросил Верджилу в лицо.
Вдруг я обернулся и ударил Теда. В то время я был крепким парнем в отличной физической форме. Было здорово взаимодействовать с такими звездами и со своим отцом на шоу флагманского промоушена. Затем я ударил Вирджила, а Тед схватил меня и перебросил через перила. Мой отец был занят на ринге, поэтому даже не понимал, что происходит. ДиБиаси взял один из деревянных стульев и ударил меня им по голове. Это был первый раз, когда меня так сильно ударили. В то время у меня была прическа в виде «маллетов», а сами волосы были очень светлыми. Я потерял много крови и подумал: «Неужели все действительно так и планировалось?»
Мой отец выбежал с ринга. Он кричал: «О, боже мой!» Он просто потрясающе справлялся со своей ролью перед камерой. Он прекрасно знал, как выжать максимум из любого сегмента. Я смотрел на него, словно все происходило в замедленной съемке, и восхищался тем, насколько хорошо он умел передавать атмосферу происходящего. До сих пор не знаю, планировалось ли все именно так изначально. Времена были очень непредсказуемые. В итоге мне пришлось наложить несколько швов. Но знаете что? Я ни о чем не пожалел. В конечном итоге, все привело к нашему с отцом матчу против Теда и Верджила на Royal Rumble в Майами.
Этот сегмент был показан в эфире Prime Time Wrestling 22 октября 1990 года. К тому моменту Дастин отработал больше трех месяцев на хаус-шоу WWF и даже провел один матч в прямом эфире на шоу для MSG Network (21 сентября). — прим.ред.
Между тем, у ДиБиаси были свои планы относительно меня и моего отца. Тед убеждал моего отца в том, что чтобы победить меня ему понадобится не больше 10 минут. На деле, конечно, он этого не смог сделать. Сюжет развивался, а я прогрессировал как рестлер. Тед был восхитительным учителем.
Вскоре после выступления на Royal Rumble мой отец покинул компанию. Я тоже хотел уйти, исключительно по причине желания быть рядом. Мой отец хотел вернуться во Флориду и создать там свою собственную компанию. Он хотел вернуть ту славу, которая была у этой территории в прошлом. Поэтому я попросил Винса разрешить мне уйти. Лично для меня это не было сложным решением, ни с профессиональной, ни с личной точки зрения. Когда я решил уйти, Винс сказал моему отцу: «Дасти, забирай его с собой. Но однажды он ко мне вернется, и я сделаю из него звезду».
Я с самого начала понимал, что Винс – гений. Он способен заставить работать что угодно. В любой области бизнеса Винс проявляет невероятные способности. Но я не знал, буду ли я снова на него работать. Я просто позволял событиям развиваться естественным образом, и в итоге снова вернулся в Тампу.
Во Флориде все решения принимал мой отец. Я уже доказал свои способности во время краткосрочных выступлений в NWA и WWF, поэтому отец сделал меня чемпионом Флориды в тяжелом весе. Мне нравился этот период карьеры, но он, конечно, был несравним с теми временами, когда я выступал в Тампе. Я по-прежнему хотел стать таким же великим рестлером, как мой отец. Желание становилось все сильнее, и я прилагал все усилия, чтобы его осуществить.
Тогда я все еще находился в его тени, и меня это, в прочем, устраивало. С денежной точки зрения, возвращение во Флориду означало серьезный финансовый ущерб, но что с того? Повторю, что мне просто нравилось находиться рядом с отцом. Мне был двадцать один год; у меня не было никаких обязательств, почти не было расходов. Мне не на что было жаловаться.
Однажды отец отправил меня на месяц в Японию. Это была моя первая поездка в Страну восходящего солнца, и я понятия не имел, чего ожидать. Для некоторых месяц, проведенный в Японии, кажется очень долгим сроком. Я слышал много историй о том, как люди не справлялись с условиями жизни в Японии, ведь все там казалось совершенно чуждым, даже сама индустрия. Но мне там понравилось. Это был совершенно другой стиль рестлинга. Рестлинг всегда пользовался большой популярностью в Японии. Все знают о сумо, но японцы также очень увлекаются профессиональным рестлингом. Даже борцы сумо приходили на наши выступления.
В Японии мне платили полторы тысячи долларов в неделю, и это была огромная сумма, учитывая, что я находился там месяц. Единственное, что мне не нравилось в Японии, — это еда. Слава богу, что там были МакДональдс и Hard Rock Cafe. Я ел в «Маке» каждый день.
Японские болельщики очень консервативны. Они очень тихие и сдержанные, почти до странности. На трибунах может быть до 70 000 человек, и все что можно услышать – это только как щебечут птицы. Будут общие возгласы и аплодисменты, но в остальном – полная тишина. Американские болельщики очень активные. Они пьют, кричат и с первых минут матча проявляют свой интерес. В Японии, даже значительное событие вызывает лишь тихие вздохи и очень сдержанные аплодисменты, после которых они снова затихают. К концу матча, когда происходит серия кик-аутов, они начинают проявлять больше эмоций.
Японские рестлеры старались вести себя на ринге максимально реалистично, чтобы угодить своим фанатам. Все происходило в строгой секретности, даже в большей степени, чем в США. Перед началом матча нельзя было даже разговаривать с соперником. Судья передавал информацию между раздевалками, что было очень неудобно. Они почти не говорили по-английски, но их знания языка было достаточно, чтобы я мог понять, что от меня требуется сделать.
Мы считались звездами в Японии благодаря тому, насколько популярен был рестлинг в целом. Человек вроде меня – ростом 190 см, со светлыми волосами – определенно бросался в глаза. Во время первых поездок в Японию люди не всегда знали, кто я такой, но они все равно проявляли уважение и включались в мои матчи. Они знали моего отца: он неоднократно бывал в Японии на протяжении многих лет. Со временем они узнавали во мне Дасти Роудса-младшего. Мне нравилось в Японии, а также в любых других странах за рубежом.
Тут важно уточнить, что реально ПЕРВАЯ поездка Дастина в Японию датирована 1989м годом, еще когда он выступал в Техасе, во Флориде и в Мемфисе. В 1990м последовал еще один тур в Японию на полтора месяца. Так что здесь Дастин, видимо, немного путает хронологию событий, поскольку после 90го он в Японию на длительные туры не возвращался. — прим.ред.
Есть большая разница между живым и телевизионным шоу. На телевидении все происходит гораздо быстрее. На подготовку к матчу времени практически нет. Живое шоу сильно отличается и по хронометражу и по свободе действий. Например, во время не-транслируемого шоу открывающий матч может длиться двенадцать минут, и за это время можно рассказать целую историю.
Я стараюсь сосредоточиться всего на одном фанате в первом ряду. Это должен быть человек, по которому читается, что он не до конца осознает куда вообще попал. Такие находятся всегда, потому что очень многие приходят на шоу только потому, что, например, их дети большие фанаты рестлинга. Этот отец не заинтересован. Ему не нравится рестлинг, и это видно по его лицу. «Да дерьмо это все собачье, видно же, что все не по-настоящему. Скорей бы домой». Я вижу, что дети прыгают и радуются, а отец сидит и буквально терпит каждую минуту. Затем, после нескольких приемов, я начинаю замечать небольшой интерес, едва заметный блеск в его глазах. Тем не менее, он еще не заинтересован. Он даже не собирается встать со своего места, не говоря уже о том, чтобы эмоционально вовлечься в матч. Когда я замечаю этот первый проблеск в его глазах, я понимаю, что он начинает обращать внимание на происходящее в ринге. Я делаю еще несколько приемов. Затем меня бросают на настил, и я продаю это так, будто сейчас умру от боли. Я снова смотрю на него, и на этот раз я вижу, как меняется выражение его глаз. Теперь он сосредоточен. Он думает: «Ну, это выглядело вполне реально. Сможет ли этот фрик с разукрашенным лицом после такого подняться?». Отец смотрит на ребенка, на глаза которого уже наворачиваются слезы, потому что буквально в паре метров от них меня жестоко избивают. Чадо смотрит на отца и спрашивает: «Папа, с ним все хорошо?» Все, останавливаться нельзя. Теперь я понимаю, в каком направлении мне действовать дальше. Я подхожу к канату, рядом с их местом, и убеждаюсь, что он видит эмоции на моем лице. Этот человек обнимает своего ребенка, который все еще плачет. И я понимаю, что он думает: «Черт, парень-то действительно ранен. Ему нужна помощь». Я это понимаю, поскольку он начинает оглядываться. Выбежит ли кто-нибудь на помощь? Есть ли на арене врач? Затем взгляд снова меняется. Они начинают светиться, когда видят, что я снова могу двигаться. Ребенок перестает плакать. Отец не может поверить, что я действительно смог встать на ноги. Я слегка двигаю плечами, и медленно опускаюсь на одно колено. Отец все еще сидит на своем месте, но не сводит глаз с происходящего на ринге. Его ребенок тоже начинает видеть надежду. Затем я начинаю надирать задницу сопернику. Я на взводе. В следующий момент отец и ребенок вскакивают со своих мест. Они кричат. Все присутствующие на арене подрываются и начинают кричать.
Моя цель состояла в том, чтобы заставить этого человека встать. Мне нужно было, чтобы он поверил в реальность происходящего. Когда он встал со стула, я понял, что справился со своей задачей в тот вечер. Я жил ради таких моментов.
Когда я вернулся во Флориду, все дела на территории контролировал мой отец. Я был его сыном, и он заботился обо мне, но я прилагал немало усилий для того, чтобы его не разочаровать. В конце концов, отец снова ушел в WCW, а я некоторое время работал один. Я присоединился к USWA, базирующейся в Мемфисе, штат Теннесси. В течение восьми месяцев–года я работал вместе с Джерри Джарреттом, Джеффом Джарреттом, Джерри Лоулером и еще несколькими большими звездами.
И снова хронологическая путаница. В Мемфисе Дастин дебютировал также в 1989 году, продолжил выступления в 1990м. Это было ДО ухода Дасти из WWF и ДО возвращения Дасти в WCW. Это было ДО дебюта Дастина в WWF — прим.ред.
Много людей помогали мне на протяжении всей карьеры. Майк Грэм и Стив Керн обучили меня базе, и под их руководством я оттачивал свое мастерство, выступая в штате Флорида. Затем мне посчастливилось поработать с такими профессионалами, как Барри Уиндем, Арн Андерсон, Бобби Итон и Ларри Збиско. Эти люди обучили меня всем тонкостям профессионального рестлинга. На ринге я старался походить на Барри. Он очень профессионален и обладает отличным пониманием того, как правильно вести матч. Я старался работать на высочайшем уровне, используя полученные от Барри знания. Арн, Бобби и Ларри были эталонными работниками. Они уделяли большое внимание деталям и были увлечены своим делом. Благодаря их помощи я стал профессиональнее и популярнее. Они умели работать с публикой, и при этом помогали мне развиваться. Рикки Стимбот научил меня правильно принимать приемы. Возможно, на первый взгляд это не кажется таким уж сложным, но на самом деле показать людям, что тебе больно, и при этом убедительно передать эмоциональное состояние – целое искусство. Он научил меня, как правильно двигаться, когда следует оставаться лежать на настиле, когда надо показывать лицо, и как делать это наиболее убедительным образом.
Когда я сражался с Арном или Рикки Стимботом, наши матчи могли длиться по часу. Это было не редкостью.
Как-то раз на арене «Омни» в Атланте наш поединок также длился практически целый час. При этом зрители не теряли интереса к происходящему на ринге. Арн, Рикки и Бобби знали, как себя правильно вести, как рассказывать историю, сохраняя ее захватывающей на протяжении всего поединка. Они не тратили время впустую. Они действительно умели работать.
В тот день мы с Рикки сражались с Бобби и Арном, которые в то время были командными чемпионами. Это было хаус-шоу, все билеты были распроданы. Поскольку матч не транслировался на телевидении, мы не были ограничены никакими рамками, и собирались закончить матч вничью по истечении временного лимита. Мне нечего было бояться, зная, что я выступаю с профессионалами своего дела. Но за десять минут до конца матча со мной произошло нечто ужасное: у меня началась сердечная недостаточность. Я начал задыхаться.
Арн и Бобби смотрели на меня и говорили: «Что с ним? Он что, умирает?» У меня начался приступ паники. У меня перехватило дыхание, и я не мог заставить себя сделать глубокий вдох, мне не хватало воздуха, и правда казалось что я умираю. Мы так долго готовились к финалу, что я был совершенно измотан. Примерно на восьмой минуте до конца, Арн сказал: «Сегодня вы выиграете титулы». Мы изменили запланированный финал в последние несколько минут, потому что я был слишком напуган. Это был первый раз, когда я провел матч дольше получаса, и я был совершенно измотан. Парни смотрели друг на друга, передавая таг, и переговаривались: «Что с ним? Что происходит?» Они смотрели на меня и говорили: «Давай, дыши. Глубокий вдох». Я крикнул: «Я не могу. Я не могу дышать. Не могу». Было такое ощущение, будто меня кто-то душит. Наконец, кто-то сказал: «Все, заканчиваем». В тот момент я перекатился на другой бок и передал таг Рикки. Я понимал, о чем они думают: «Ну и что нам теперь делать? Это был отличный матч, а он все испортил». Им пришлось импровизировать и позволить нам одержать победу. Все зрители в Омни были в восторге от нашего выступления. Они хотели, чтобы мы выиграли, и мы не могли их разочаровать. Когда поединок закончился, мы вернулись за кулисы. Парни спросили: «Что с тобой случилось, чувак?» Они не выглядели рассерженными или расстроенными. Матч вышел потрясающим, и для них это было главным. Такой исход, пожалуй, был лучшим вариантом с фанатской точки зрения.
Я не знаю, как им это удалось. Не знаю, смог бы я справиться без их помощи. Я всегда считал, что рестлер в матче настолько хорош, насколько хорош его соперник. Без сомнения, они позволили мне выглядеть лучше. Я не говорю, что это искусство утеряно, но именно эти парни были единственными в своем роде.
И снова неточность. Дастин путает два разных матча. Во-первых, титулы Дастин и Стимбоат выиграли не у Андерсона с Итоном и не на хаус-шоу: титульная победа пришла к ним на Clash of Champions 17 в Саванне, штат Джорджия, и победили они Андерсона и Збышко. Ну и во-вторых, бой на хаус-шоу WCW в Атланте 28 ноября 1991 года. Тот матч продлился 45 минут и был завершен без результата. — прим.ред.
Мы со Стивом Остином были похожи. Когда мой отец снова взял контроль над WCW, он позвал меня к себе, именно тогда я получил свой первый большой пуш. В то же время там начинала сиять звезда молодого Стива Остина, в начале 90-х мы часто работали вместе, и у нас было несколько отличных матчей. «Великолепный» Стив и «Натуральный» Дастин совершенно себя не жалели. Мы были молоды, очень мотивированы и полностью преданы тому, что делали. Мы могли проводить матчи по 20-25 минут каждую ночь. То он был чемпионом США, то я, и мы не боялись пробовать что-то новое, потому что нам действительно нравилось то, чем мы занимаемся. Нам было важно понимать, что мы провели отличный матч. Мы знали, что зритель нами доволен, и сами были довольны работой друг друга.
Я познакомился со Стивом в USWA. Мы оба были парнями из Техаса, которые стремились добиться успеха в своем деле. Это был стиль рестлинга в духе старой школы. Наше отношение к рестлингу было одинаковым. День за днем мы прекрасно проводили время вместе, а на шоу проводили отличные матчи.
Как-то раз мы выступали в Фениксе. Лекс Люгер и Стинг тоже там были, на тот момент они уже считались достаточно большими звездами. Я был чемпионом США и работал со Стивом. Гризли Смит, отец Джейка «Змея» Робертса, был дорожным агентом. Я очень уважаю Гризли, он – настоящий мужик. Мы с Остином обсуждали предстоящий матч. Это было специальное выступление на местной ярмарке, поэтому зрительская секция состояла не только из фанатов рестлинга, но и случайных людей, которые в тот день пришли на ярмарку. Нам со Стивом было все равно. Нам было все равно, пришло десять человек или десять тысяч. Нашей целью всегда было выложиться по полной.
Мы понимали что нам нужно делать. Мы сразу же привлекли внимание публики и удерживали его на протяжении всего матча. У Стива был настоящий талант. Мы обменивались идеями, но в основном решения принимал именно он. Иногда я предлагал что-нибудь в середине матча, и мы со Стивом импровизировали, наша работа была очень слаженной. Это было чем-то похоже на балет. Он отличный парень, настоящий джентльмен.
С Риком Рудом у нас не было той же химии как со Стивом, но Рик тоже очень сильно мне помог. У него был опыт и знания, полученные за годы практики.
Я просто выполнял свои обязанности и старался вести себя прилично. Я не употреблял никаких наркотиков и ничего подобного; разве что только пил алкоголь. Мне было чуть за двадцать, и я учился у лучших. Все шло своим чередом, жизнь казалась прекрасной, хотя внутри меня уже начинали зарождаться «демоны». Я просто не обращал на них внимания.
Примерно в то время я начал осознавать, что на самом деле постоянно нахожусь в тени своего отца. Чем больших успехов я добивался, тем очевиднее это становилось. Меня мучила мысль о том, что я никогда не смогу стать самостоятельной личностью, что я всегда буду сыном Дасти Роудса. Я добивался определенных успехов, но я понимал, что люди считают мои успехи просто результатом того, что я сын «Американской Мечты».
Ситуацию усугубляла неуверенность в себе. Независимо от того, насколько хорошо я справлялся, мой отец никогда не выражал своего отношения ко мне и моей работе. Только позже, когда я уже стал большей звездой, он говорил: «Хорошая работа», или «Я горжусь тобой, сын». Он говорил, что любит меня, но мне было важно знать, как он относится ко мне как к рестлеру. Я желал его одобрения, также как и любой сын желает одобрения своего отца. Он был боссом, и я это понимал, но я также был его сыном. Между нами не должно было быть никакой офисной политики. Я хотел сказать: «Как ты ко мне относишься? Скажи, что я хорошо справляюсь. Скажи, что мной гордишься». У меня никогда не было этого мерила, я не знал, насколько хорошо справляюсь, поэтому всегда был очень критичен к себе. И даже сейчас я не могу смотреть свои выступления на телевидении, поскольку вижу только недостатки. Я стал очень самокритичным в отношении своих выступлений, из-за этого я испытываю сильную неуверенность. Мне пришлось самостоятельно разбираться во всех аспектах жизни. Но, на самом деле, этот опыт не сделал меня сильнее. Напротив, попытки понять, какое мое место в жизни и сравнения с отцом лишь ослабили меня. Я постоянно задавал себе вопросы. До сих пор я слишком строг к себе. Я жуткий перфекционист. Мне бы очень пригодились слова поддержки и поощрения от моего отца на протяжении всего этого пути.
Хотя я и выступал на аренах в присутствии 20 тысяч зрителей или в эфире шоу, которое смотрели миллионы телезрителей, думаю, на самом деле я искал одобрения лишь одного человека. Со временем я понял, что должен стать самостоятельной личностью, а не продолжать идти по стопам. Не было ни одного дня, когда бы я не гордился фамилией Роудс и наследием, которое он оставил.
Но мне нужно было немного подышать в пространстве, которое я создавал сам.
